Москва бьет с носка

Товарищ Сталин как-то раз высказался о достаточно проходном творении Алексея Максимовича Пешкова: «Эта штука посильнее, чем «Фауст» Гете. Любовь побеждает смерть». О фильме «Кружение в пределах кольцевой» можно состроить аллюзию на выговор лучшего друга всех физкультурников: «Эта штука посильнее, чем «Груз 200» Балабанова. Нелюбовь побеждает смерть». Поясняю. Нелюбовь в фильме Рамиля Салахутдинова настолько сильна, что некрофильские ужасы, воплощенные создателем «Брата», а также «Уродских людей» кажутся просто детской игрушкой. Пожалуй, только один фильм, просмотренный мной за последние годы, может сравниться по силе воздействия на зрителя. И этот соратник ни кто иной, как проект Гаспара Ноэ «Необратимость». И кто бы мог подумать, что простейший калейдоскоп человеческих жизней может произвести более сильное впечатление, чем катастройка изнасилования роскошной буржуйки в анальное отверстие.

Прошлым сезоном среди продвинутых киноманов стало модным ругать глянцевые фильмы о Москве. Апофеозом дурашливо промосковского маразма, собравшего максимум критических стрел от посетителей кинотеатров, стал, конечно же, фильм «Жара», в котором все менты ходили в белых одеждах, на всю столицу жировал лишь один обменный пункт, а иностранные туристы были поголовно обречены на поражение в правах. После просмотра блокбастерной залепухи на тему послесловия «9-й роты» как-то сам собой встал вопрос, а рискнет ли кто-нибудь изобразить наш мегаполис иначе, со всем его ядом, с непреодолимыми комплексами, тотальным отчуждением, невыносимой мукой бытия?

Удивительно, но камикадзе, готовые, несмотря ни на что, погружать зрителя в марево узнаваемой жизни, все ж таки проявились, и ни где-нибудь, а среди гнезда Германова. И это, в общем, логично. Если глянцевую залепуху может создать поклонник (и соратник) клана Бондарчуков, то серьезный, сложный по восприятию, корежащий совесть и душу фильм способны выносить, как любимое дитя, последователи и ученики Алексея Германа, который, как известно, зрелищного кино всегда чурался, частенько работал для «полки», но фильмы которого всегда оказывались подлинно неповторимыми и поистине гениальными творениями.

Однажды к бизнесмену пришла прокуратура, работники которой изъяли у строителя несколько пачек документов и объявили, что дело заказное, а проблему надо решать. И все бы ничего, все мы всю нашу жизнь проводим в решении внезапно возникающих сложностей. Но здесь предполагался совсем иной исход. Каждый знакомый с историей конфликта убежден, что есть только один радикальный способ прекращения конфликта, а все другие методы – проявление непозволительной слабости. Вот только, что делать, если переступить через роковую черту лишения человеческой жизни жертве облыжных обвинений невозможно?

Однажды к вполне успешной женщине, на лицо прекрасной и доброй внутри, явился и не запылился бывший лет двадцать назад ухажер. Ничтоже сумняшеся, он стал звать свою незабытую пассию снова замуж. А та бы и рада сменить способ существования, да есть некая высшая сила, которая не позволяет женщине делать резких движений. И понимает она прекрасно, что вновь обретенный кавалер ее любит, а муж только терпит за сроком давности супружеской жизни. И выть хочется от понимания непреодолимости альтернативы. Но есть что-то, что невозможно превозмочь и отправиться в новую сладкую жизнь с избранником, не забывшим и все простившим.

Однажды к мужчине, чья жена погибла во время террористического акта (о, боже, в России, да что там в России, в самой Москве случаются теракты, и в них гибнут люди, наконец-то кинематограф обнаружил это явление), пришли ушлые телевизионщики и начали задавать острые вопросы. А мужчина внезапно возьми и удиви журналистов тем, что супруга его вовсе даже не скончалась, а просто прилегла вздремнуть. Это только потом мы поймем, что нет никакой ошибки в адресе, которым снабдили дикторов редакторы. Просто вдовец совершенно не готов впустить в себя ужас вселенской катастрофы уничтожения самого близкого для себя человека, и разговаривает он с мертвой, как с живой.

Однажды к бывшему в перестроечные годы знаменитым, а сейчас постепенно деградирующему телеведущему заглянула на огонек восемнадцатилетняя дочь и попросила денег. Причем, причина для этого семейного рэкета была придумана самая что ни на есть актуальная – надо сброситься на подарки преподавателям. Вот только отец уже все знал про дочурку: и о том, что она живет со взрослым мужчиной, и о том, что местом обитания молодой пары стал наркопритон, и о том, что выхода у него все равно нет, кобенься не кобенься, а денег приходится давать, невзирая на последствия.

Так и хочется написать, что однажды герои этого фильма все случились, и началась у них тишь да гладь. Не надейтесь. Практически никто из персонажей не встретился ни с кем, несмотря на постоянное взаимное кружение друг возле друга. И, пожалуй, именно в этом самая достоверная часть программы фильма. Его герои не могут встретиться, по определению. Не могут узнать, не могут понять, не могут коммуницировать друг с другом. Ощущение, возникающее в тот момент, когда герои фильма начинают пытаться общаться, сопоставимо с наблюдением за симбиозом аквариумных рыб. Вроде бы и живут они в одном объеме, и плавники у них и жабры сходные, а заставить их научиться понимать друг друга невозможно; смотрят партнер на партнера тупыми глазами и проявляют собой полное отсутствие выражения осмысленности.

Совершенно внезапно и абсолютно неожиданно московский мегаполис оказался изображенным в художественном фильме таким, каков он есть, а именно резервацией разобщенных персон, неспособных к взаимопониманию даже на уровне первой сигнальной системы. Муж не понимает жену. Отец не понимает дочь. Жена оказывается жертвой теракта потому, что мечтает хоть на миг оказаться в одиночестве, в отрыве от постылого бытия. Дочь оказывается игрушкой наркоторговца в результате абсолютной отчужденности от всего сущего.

«Персонажи не столько характеры, сколько медиаторы, персонифицирующие убийственный, но уже привычный травматизм и жестокосердие нашей повседневности. Никаких акцентов и восклицательных знаков. Напротив, жизнь катится и катится без эмоций, как иномарка нашего бизнесмена по хайвею. Мрачноватый урбанистический опус, испытывающий нас на честное осознание, что такое тихий ужас нашей обыденки, ближе к финалу неожиданно выруливает в забытое пространство, где заперто на амбарный замок все, что связано с особенностями русской ментальности и русской культуры». (Е. Стишова. Киноарт.Ру)

Однажды обозреватель «Киноафиши» сходил в кино, а потом неожиданно для себя схватился за сердце, потому что переварить концентрацию реальной жизни, внезапно выпрыгнувшей из искусства кино, не оказалось практически никакой возможности. Оказалось, что талантливое изображение самой страшной болезни современного московского жителя - абсолютной некоммуникабельности - может расстрелять в упор сильнее, чем любая чернушная сцена кооперативного кино. Но самое главное, что ответа на вечные вопросы: «Что делать?» и «Кто виноват?» этот фильм так и не даст, даже не надейтесь. И за это ему большое спасибо. Потому что после просмотра хочется думать и анализировать. А когда думаешь, уже не так страшно. Значит, живой.